Фигурное катание Figure skating (English) Другие виды спорта СкВЕРНЕРОсловие Статьи о кино Статьи на разные темы МемуАрики Конференция

16-11-1997 1:30
ПАША ПО-АНГЛИЙСКИ ЗНАЧИТ "СТРАСТНАЯ"

Разговор в Париже 15 ноября 1997 годаОГ: Меня теперь Пашей зовут. А знаете, почему?

АВ: Говорят, что из-за Оксаны Баюл?

ОГ: Да, я уже очень устала от этого, ужасно просто. Каждый раз, куда ни позвоню, куда ни пойду - представляюсь: Оксана Грищук, фигуристка и т.д. А они: а, понятно, какая Оксана - Баюл. Приходится объяснять, что нет, не та. Короче говоря, я подумала-подумала и решила, что нужно что-то делать. Решила сменить имя.

АВ: Ты сменила его официально?

ОГ: Да, конечно, у меня и документ есть в номере, могу показать.

АВ: Документ российский или американский?

ОГ: Американский. Насчёт российского я обращалась в консульство Российской Федерации в Вашингтоне. Они передали моё заявление вместе со всеми моими документами: копией паспорта, свидетельства о рождении и так далее, в Москву. Я ждала ответа недели две или три, потом они позвонили и сказали: мы не хотим тебя расстраивать, но для смены документов ты должна сама поехать в Россию и начать всё сначала по месту прописки, в Москве. На что я решила пока подождать, так как сейчас самое главное для меня - всё-таки Олимпийские Игры.

АВ: А может ли ISU изменить твоё имя на Пашу в своих официальных документах до официальной смены паспорта?

ОГ: Не знаю. Я говорила здесь с Президентом ISU, господином Чинкуантой, и он сказал, что они будут этот вопрос решать. Президент нашей федерации написал им письмо, что Федерация фигурного катания России не возражает против использования мной имени Паша как псевдонима. А я так решила: я имя меняю, и буду жить с именем Паша.

AB: Паша Грищук?

ОГ: Просто Паша. АВ: А почему именно Паша?

ОГ: Потому, что это прекрасное имя для сцены, stage name, и что для профессиональной карьеры, начиная с этого сезона, с Олимпийских Игр, это очень удачный выбор имени, потому что это имя мне очень подходит: оно хорошо сочетается со словом "passion" (страсть), и я смогу сказать о себе: I am very passion person (Я очень страстная женщина).

АВ: Хорошо. В Америке, может быть, и можно жить с одним именем Паша. А что будет, когда ты вернёшься в Россию?

ОГ: Когда я вернусь в Россию, я обязательно поменяю паспорт на Пашу.

АВ: А не лучше ли было бы оставить для российского паспорта старое имя и фамилию?

ОГ: Нет. Если я уж решила сменить имя и фамилию, то от начала и до конца. Я ничего не делаю наполовину и, как только у меня появится время, поеду в Москву и займусь этим делом вплотную. Но боюсь, что выбраться в Россию сумею только в отпуск.

АВ: Ходят слухи, что ты получила предложение сниматься в кино в Голливуде.

ОГ: В Голливуде? Пока нет. Моя главная цель сегодня - выиграть Олимпийские Игры. А с Голливудом получилось так: в конце тура Тома Коллинза по Америке турне к нам пришли несколько режиссёров, в том числе Джон Франкенхаймер, разные агенты, менеджеры из ICM (голливудская агентская фирма, ведущая дела многих актёров, А.В.) и других компаний. Пришли просто на шоу посмотреть. Мы катали новый номер на песню "Foxy lady" Джима Хендрикса - есть у него такая старая, старая песня. После шоу был приём, парти. Франкенхаймер ушёл, а эти агенты и менеджеры подошли ко мне и сначала наговорили мне кучу комплиментов: что им это шоу понравилось, что наш номер был самым ярким, что я very sexy (очень сексуальная) и так далее. Я только успевала "спасибо, спасибо" говорить. Потом эти, из ICM, спрашивают: как ты смотришь на карьеру актрисы, не хотела ли бы ты с нами контракт подписать? Я спрашиваю: а на что? На фигурное катание мы ни с кем контракты не подписываем, у нас уже есть менеджер. Они говорят: нет, разговор идёт о том, чтобы сниматься в кино. Мы тебе ничего не обещаем, но у нас большое агентство, у нас очень много кинозвёзд, певцов, рок-музыкантов, писателей - может быть, тебе это будет интересно? Я отвечаю, что интересным это мне может быть только в том случае, если моё фигурное катание не будет затронуто этим контрактом. Они говорят: хорошо. А у нас как раз было 10 дней отпуска и естественно, что я осталась в Голливуде. У меня там каждый день были встречи с разными продюсерами и режиссерами. Было очень интересно, потому что агенты из ICM, которые хотели подписать со мной контракт, старались представить меня как можно большему количеству людей, чтобы те заранее имели представление о моей кандидатуре, знали, какова я в жизни: как я себя веду, как выгляжу, какой у меня рост, какое лицо и т.д. - чтобы они имели меня в виду после Олимпийских Игр, то есть, когда у них будут идеи насчёт фильма, для которого я как бы буду служить основой сценария. В общем, время пребывания в Голливуде было очень интересным. Как-то раз мы пошли вечером в ресторан и встретили там Лизку Минелли, Лайзу. Я была, конечно, под впечатлением, потому что я первый раз в жизни встретила такую большую звезду, тем более, что обожаю её как актрису, особенно после фильма "Кабаре". Она меня расцеловала, разобнимала, говорит: ой!, я тебя видела по телевизору, вы мне очень понравились, туда-сюда... Я ей говорю: извините, пожалуйста, я мечтаю с вами сфотографироваться, можно? Вы - одна из моих любимых актрис, для меня это будет очень большой подарок, если вы разрешите. Она говорит: конечно! Мы сфотографировались, я уже её поблагодарила и хотела попрощаться, хотела не мешать ей проводить своё время, как вдруг она спрашивает: а можно нам ещё раз сфотографироваться, я тоже хочу иметь такую фотографию? Мы сфотографировались, а она не уходит, и всё! Я уже думаю: неудобно задерживать Лайзу, может, она хочет пойти поужинать, а она вдруг сама начала разговор: Ты знаешь, говорит, мне так хочется, чтобы вы поставили номер под одну из моих песен! Я, естественно, спрашиваю: под какую? Какую ты считаешь самой лучшей? Она говорит: я подумаю и мой менеджер (она была со своим менеджером) пришлёт тебе пластинку, на которой эта песня будет выделена. Я обещала, что, если песня нам подойдёт и мы действительно поставим по ней танец, то запишем его на видео и пришлём ей кассету с этого выступления. А они с менеджером в один голос: нет, мы приедем на это шоу персонально! Она, действительно, смотрела наши выступления, потому что потом начала разбирать их с точки зрения хореографа: вот тут я бы растянулась на льду, тут бы покатилась - словом, начала тут же придумывать какие-то движения... В общем, я была под огромным впечатлением и от неё, и от Лос-Анджелеса. Это же такой город! Там и Мэрилин Монро похоронена, и много других знаменитых актёров, там вообще много интересного исторически.

АВ: Насколько я понял, Голливуд для тебя - адрес будущего. А что ждёт вас с Женей после Олимпиады?

ОГ: Профессиональный спорт. Честно говоря, положа руку на сердце, мы устали. Мы чувствуем, что уже устали. Мы хотим выиграть эти Игры, очень хотим, и чувствуем, что потом должны отдохнуть. Первым делом поедем в турне Тома Коллинза, который теперь называется "Champions on ice", а потом будет видно.

АВ: Но за две золотых олимпийских медали вам должны будут платить другие деньги, очень хорошие.

ОГ: Но не можем же мы сами об этом договариваться!

АВ: А что, у вас нет менеджера?

ОГ: Пока нет. Есть один человек, который хотел бы им стать, но мы с ним ещё никаких договоров не подписывали.

АВ: Но вы твёрдо решили заняться профессиональным фигурным катанием?

ОГ: Да. Профессиональный спорт, как я себе его представляю, это много переездов, много выступлений, но в свободное от работы время я очень хочу заняться изучением актёрского мастерства. Один кинорежиссёр из Голливуда уже посоветовал мне пойти в такую школу. Как оказалось, он большой фанат фигурного катания, а с 1990 года наблюдает именно за нами. Он про нас всё знает и может прямо с ходу сказать, на каком чемпионате какие места мы заняли. Он нами так интересуется, что даже знает всё про мою личную жизнь как в фигурном катании, так и вне его. Так вот, он сказал, что у него в Лос-Анджелесе есть очень хорошая женщина, которая будет со мной персонально заниматься, в основном, драмой. По его мнению, основы для новичков мне не нужны, потому что я ими уже владею. Искусство создания образа на льду - это тоже актёрское мастерство. Я уже получила несколько предложений сниматься, но, естественно, что все спрашивают, когда у меня будет для этого свободное время. А пока что мой график работы настолько плотный - тренировки, выступления, шоу, что ничего не получается. Для участия в одном фильме я должна была находиться на съёмках минимум три недели, в другом - месяц. Столько свободного времени у меня пока нет.

АВ: Ты упомянула режиссёра, который знает всё о твоей личной жизни. Может, ты о ней и мне расскажешь?

ОГ: Не люблю я о личной жизни говорить.

АВ: Но всё-таки?

ОГ: Нет, не хочу.

АВ: Как будет выглядеть твоя личная жизнь после ухода в профессионалы, потом в кино?

ОГ: Вообще, я хочу, чтобы у меня всё сложилось очень хорошо. Я очень хочу, чтобы у меня была семья, свой дом.

АВ: Дети сразу или через какой-то срок?

ОГ: Ну, это пока трудно запланировать. Я думаю, что лет до тридцати хочу ещё усиленно поработать. Очень хочу поработать в профессиональном спорте, потому что для меня это дело новое, это будет очень интересно и нам открывается очень много путей. В марте 1998 года мне исполнится 26, так что ещё четыре года я хочу поработать, а потом, наверное, в тридцать лет обзавестись семьёй. Естественно, родить детей - одного или двух. Хочется, конечно, двоих: мальчика и девочку. Сначала мальчика, потом девочку. Ещё лучше, за один раз.

АВ: Тогда у тебя будет трое детей: мальчик, девочка и Ванечка.

ОГ: Да. Мальчик, девочка и Ванечка. А потом, я решила, что если после всего этого ещё будут силы, мы ещё, наверное, покатаемся где-то в профессиональном шоу - ведь что такое четыре года?

АВ: А где ты хочешь жить?

ОГ: Честно говоря, я ещё не знаю, где хочу жить, потому что, хотя моя мать и тётя живут в Германии, мне там нечего делать - у меня там нет никакой работы. Конечно, мне хотелось бы вместе с семьёй жить, нам тяжело одному без другого, а она в Германии.

АВ: Наверное, если выйдешь замуж за американца - будешь жить в Америке, за итальянца - в Италии. Национальность будущего мужа ещё не определила?

ОГ: Нет ещё. Выбор неограничен, ещё пока выбираю. Когда выбор неограничен, уже легче.

АВ: Может, наоборот, тяжелее?

ОГ: Нет, почему, легче. Больше выбора. А так был бы один план, только американец.

АВ: Ну, если хочешь итальянца, можно поговорить с президентом ИСУ. Он итальянец и живёт в Милане.

ОГ: Классная идея! Пусть готовит кандидатов прямо к чемпионату Европы в Милане!

АВ: Ты всё-таки уже несколько лет живёшь в США, владеешь английским языком, общаешься, в основном, с американцами. Кем ты себя чувствуешь - американкой, европейкой или вообще гражданкой Земного Шара?

ОГ: Естественно, что американкой я себя не чувствую.

ТТ: Вообще-то она больше американка, чем все американки.

ОГ: Я просто очень быстро осваиваюсь в любой атмосфере. Я такой человек, который легко находит общий язык, контакт какой-то. Я очень коммуникабельный человек и думаю, что мне очень легко с этой ментальностью жить, потому что неважно, куда я еду - мне кажется, что если я даже поеду в Италию и мне придётся жить там, например, три-пять лет, я и там найду общий язык и я начну учить итальянский, я буду разговаривать по-итальянски. Я человек коммуникабельный, общительный, я люблю людей, люблю общество. Конечно, я люблю иногда быть одна - уединиться и остаться одной со своими мыслями, подумать о том, что я буду делать. Но я очень люблю людей, очень люблю компании, выйти куда-то "в свет". Поэтому мне в этом плане не тяжело в Америке, хотя очень многие ребята из России жалуются, что им нахватает друзей, общения, то, сё - я никогда в жизни на это не пожалуюсь, потому что у меня этих проблем нет.

АВ: Ты говоришь, что американкой не стала. Но ты живёшь в Америке уже несколько лет. Скажем, тренировки и выступления занимают девяносто процентов твоего времени...

ОГ: Я бы сказала, даже, может быть, девяносто пять.

АВ: Хорошо, девяносто пять. А что ты делаешь в оставшиеся пять процентов свободного времени?

ОГ: Так. В эти пять процентов я обожаю животных. Когда мы собираемся компаниями - это бывает, к сожалению, не часто, раза три в год и я обожаю лошадей и верховую езду. Я ещё не очень хорошо езжу, боюсь ездить очень быстро, но очень это люблю и обожаю лошадей. Даже когда у меня нет времени, когда нет рядом друзей, с которыми я занимаюсь верховой ездой, я хожу в магазины, где продают животных, и прошу показать мне разных собак - когда со мной нет рядом Вани, по которому я очень тоскую. Я обожаю животный мир и люблю всех животных. Потом я очень люблю смотреть фильмы, особенно люблю фильмы с Мэрилин Монро. Это одно из моих любимых занятий - смотреть старые фильмы с Мэрилин Монро, которую я просто обожаю. Я люблю смотреть разные фильмы, но больше всё-таки серьёзные, не комедии. Комедии - это так, а я больше люблю серьёзные фильмы, например, "Казино" с Шэрон Стоун и Робертом де Ниро - очень сильный фильм. Недавно мы с мамой смотрели фильм про царя. Про нашего царя, которого свергли. Про царскую семью.

АВ: Это был российский фильм?

ОГ: Нет, это американский фильм. Мы были под таким впечатлением... Я смотрю и триллеры, но больше люблю серьёзные фильмы. Сериалы типа "мыльных опер" я вообще не смотрю, это не мой вкус.

АВ: Ты всё-таки прошла в своей спортивной жизни через нескольких хороших тренеров. Что-то тебе дала Линичук, что-то Дубова, что-то даёт сейчас Тарасова. Можешь ли примерно сказать, что у кого ты почерпнула?

ОГ: С Линичук я начала заниматься танцами ещё маленькой девочкой, в Одессе я была одиночницей и одиночницей же приехала в Москву. Технику владения коньком мне дала ещё в Одессе мой тренер Валентина Касьянова и потом, в Москве, Елена Александрова, очень хороший тренер, которая много дала мне в одиночном катании. Что мне дала Линичук? Наверное, основу танцев.

АВ: А как ты вообще попала в Москву?

ОГ: Я очень любила фигурное катание, была готова кататься по 24 часа в сутки. И нам сказали, что если уже кататься по серьезному, то лучше делать это в Москве - там больше тренировочного льда, там проводится больше всяких сборов, которые помогают приобрести силу, выносливость, технику. И мы с матерью ринулись в Москву - она бросила из-за меня работу, и мы поехали в Москву искать тренера. И вот, мы пришли в клуб "Динамо" к Елене Анатольевне Александровой. Она тут же взяла меня на сборы, и я у неё тренировалась почти четыре года в одиночном катании. А потом у меня как-то так получилось, что прыжки у меня были стабильные, но недостаточно высокие. Я смотрю: в группе девчонки всё прибавляют и прибавляют, а я нет. Они такие мощные были, а я такая маленькая, худенькая, ещё худее, чем сейчас: ножки спичками. Все удивлялись, как меня ветром не сносит. Я и задумалась: если я не могу так высоко прыгать, как все, может, мне себя в танцах попробовать? Я бы сказала, что в танцы меня сманила Линичук. Она набирала группу, пришла к нам на тренировку, стала о чём-то с нашим тренером разговаривать и говорит "Давай, я вашей Оксанке поставлю программу". Ну, начала она мне программу ставить для одиночного катания, каким-то движениям учить, а у меня как раз какой-то спад был психологический, что у меня низкие прыжки, что девки все прибавляют, а у меня вроде стабильность есть, крутка есть, а высоко прыгать не могу, не знаю почему. И я решила пойти попробовать в танцы. Пошла к Наталье Линичук, полгода каталась одна, потом она меня поставила в пару с Сашей Чичковым. Он тогда был как бы звездой, и на него целая очередь стояла - кто с ним будет кататься. Ну, поставили меня с ним, и мы начали сильно работать - я очень любила работать, очень трудолюбивая была, и я, конечно, очень благодарна Саше, что он мне тогда многим помог. C ним мы стали чемпионами мира среди юниоров, но потом у него появились проблемы со здоровьем и, я бы даже сказала, с желанием тренироваться дальше. А я очень хотела идти дальше и тут как раз наступал сезон, в котором мне надо было переходить во взрослые. Я подумала: время идёт, уже начался август, а у нас ещё не было ни программы, ничего, и с Саша то придёт на тренировку, то не придёт. Мне стало очень обидно, что мы просто потеряем сезон. А мы как раз в предыдущем сезоне ездили уже после выигранного юниорского чемпионата мира, в апреле, на взрослые соревнования во Францию, в Гренобль и там очень прибавили. Мы там выиграли у многих пар и вообще продвинулись вперёд. А тут лето прошло, я смотрю, что с Сашей Чичковым творится что-то непонятное: то ли он уже устал, то ли у него на самом деле всё болело - я не знаю. А у Жени Платова как раз началась беда с партнёршей, Федориновой, она сильно поправилась. Кто-то услышал о том, что мы остаёмся без партнёров, и Марк Гуревич позвонил моей матери и спросил, как она смотрит на то, что я буду тренироваться с Платовым у Дубовой. То есть, нас пригласили кататься вместе. Женю я знала только по соревнованиям, в Одессе мы с ним знакомы не были. Создалась такая ситуация, что с Сашкой было что-то непонятное, и Линичук перебросилась совершенно с нас на другую пару, Ангелика Кирхмайер - Дима Лагутин. Мы только что выиграли юниорский чемпионат мира (1988 год), и она хотела, чтобы эта пара выиграла уже на следующем чемпионате мира среди юниоров. Девчонка была очень талантливая, но ужасно слабая, просто никакой физической силы не было. И вот Линичук начала её тренировать. Мы приходим все в зал, и она на меня никакого внимания не обращает, а только над ней стоит и занимается только с ней. А я ещё совсем молодая была, обиделась, думаю: пойду попробую кататься с Платовым у Дубовой. Это было уже начало августа, времени оставалось маловато, но мы начали тренироваться у Дубовой, по три тренировки в день, потому что надо было быстро-быстро подготовиться к сезону 1989/1990 года. Короче говоря, буквально через один месяц мы уже участвовали в каких-то прокатах. Конечно, это было не идеальное катание, но мы уже катали произвольную программу, обязательные танцы. Конечно, мы очень много тренировались, с катка в Сокольниках вообще не уходили. В раздевалке, диваны были, я там и спала на одном из этих диванов. Выходила в парк, в кафешку что-нибудь скушать и кофе выпить - и обратно. Прилягу возле батареи и сплю.

АВ: А что дала тебе Дубова?

ОГ: Что дала мне Дубова? Я не знаю, что она мне дала. Даже не знаю, что сказать, мне это как-то трудно определить. Конечно, она со мной занималась, особенно в первый год. Думаю, что она мне в обязаловке помогла, научила каким-то новым приёмам в обязательных танцах. Именно в обязательных. Конечно, ей ещё очень помогал Марк Гуревич, который с нами очень много занимался по обязательным танцам. Я, конечно, ей за это благодарна.

АВ: В какой момент у тебя начались разногласия с Дубовой и из-за чего?

ОГ: Наверное, у нас просто может быть, у нас характеры не сошлись, потому что по началу, когда мы только начали работать, всё было как-то по-другому. А потом то ли мы перестали понимать друг друга, то ли что-то другое между нами произошло - я не знаю, это трудно объяснить словами, потому что это какое-то внутреннее чувство. Может быть, это и неправильно было, но я такой человек: если мне что-то казалось неправильным, я так Дубовой и говорила: Вы извините, но мне это не нравится. А ей, в свою очередь, наверное, не нравились мои возражения, она любила, чтобы ей все поддакивали, говорили: да-да, конечно, Вы правы. А я какой к ней пришла, такой и осталась. Я и хотела такой остаться - не хотела, а, может, и не могла измениться. Я вот такая. У меня немножко завёрнутая нога, но я её делаю завёрнутой артистично.

АВ: Вы приняли решение уйти от Дубовой. Но ведь ты помнила, как Линичук тебя практически бросила, занимаясь другой парой, уже знала ей цену - почему вы ушли именно к ней?

ОГ: Это как-то так получилось. Мы бы, может быть, ушли сразу к Татьяне Тарасовой, но у неё вроде был балет, и нам было её как-то даже неудобно беспокоить. Я думала: у неё всё хорошо и не бросит же она балет - такую огромную труппу - из-за нас, из-за меня. Сложилась ситуация, что кроме Линичук, нам не к кому было идти. Так уж получилось. Лично я к ней возвращаться не хотела. Честно говоря, это была Женина инициатива, пойти к Линичук. Я ещё ему тогда возразила: Ты что? Как я могу пойти к Линичук - я ведь от неё уже уходила! Во-первых, говорю, мне неудобно к ней возвращаться, во-вторых, думаю, она меня и не возьмёт или мне что-нибудь сделает. То есть, у меня с самого первого момента жениного предложения идти к ней было какое-то нехорошее чувство. Но, как я уже говорила, идти было больше не к кому, и мы обратились к ней. Она, конечно, показала радостный вид, сказала: я так рада, конечно, я вас возьму. Перешли мы к ней - это был девяносто второй год - и начали у неё работать. Естественно, мы хотели, как лучше. Мы стали расспрашивать, под какую музыку будем кататься, о том, о другом. Как-то даже не знаю, почему, но мы спросили: Наталья Владимировна, можно, мы пригласим постановщика на произвольную программу, потому что это будет как-то профессионально? И вообще, нам хотелось бы пригласить человека, который бы нам помог. Но, когда мы задали ей этот вопрос, мы не учли, что Линичук - человек очень самолюбивый. Она очень любит себя и считает, что только её идеи могут быть гениальными и никого другого рядом с ней даже близко быть не может. Может быть, я и не права, но мне так показалось, что она очень на это обиделась. За то, что мы у неё просто по-человечески спросили, можно ли нам пригласить постановщика. Открыто она на наш вопрос не особо прореагировала - не кричала "нет, не позволю" или что-то вроде этого, но мы поняли, что она не особо рада нашей идее. Но мы всё равно пригласили постановщика, Шанти Рушполь, которая ставила программы Марине Климовой с Сергеем Пономаренко. Шанти стала нам ставить программу, блюз, как раз для сезона 1992/1993 года. Я считаю, что она поставила нам очень хорошую программу. И мне, и многим людям она очень нравилась. А следующий сезон был уже олимпийским. В 1993 году мы на Европе и мире заняли своё почётное второе место, как раз с блюзом, который нам поставила Шанти. Наступило лето 1993 года, в сентябре должен был начаться олимпийский сезон. Мы поехали отдыхать и думали, что, может быть, Наталья Владимировна найдёт нам музыку на произвольную программу. Мы как-то не учли, что Наталья Владимировна обиделась на нас за то, что мы пригласили Шанти. Она тогда вроде бы что-то на эту тему поговорила - и всё. Приезжаем, она спрашивает: Ну что, нашли себе музыку? Мы отвечаем: нет. А у нас был человек, который всей группе музыку писал. Мы говорим ей: вот вы в прошлом году нам рок-н-ролл предлагали - может, нам его взять? А мы тогда блюз взяли, потому что рок-н-ролл хотели для Олимпиады оставить. Если бы мы в предолимпийский сезон рок взяли, что бы нам осталось для Лиллехаммера? Ведь на тот момент для нас, для нашей тогдашней техники танца сильнее рок-н-ролла не было, так что это было очень правильное решение. Линичук говорит: рок-н-ролл у меня уже другая пара катает. Мы спрашиваем: какая другая? Она: Крылова - Фёдоров. Я говорю: простите, Наталья Владимировна, мы же у вас пара номер один. У нас в России было такое правило: лидеры выбирают музыку первыми, говорят всем в своей группе, под какую музыку будут кататься, чтобы никто в этой группе такую музыку уже не брал, чтобы не получилось, что у двух пар, тем более - у первой и второй - одинаковая музыка. Она послала нас к этому человеку, который всем подбирал музыку, прослушать, что у него есть, что он нам предложит. Мы к нему приехали, он ставил нам всякую ерунду, а потом поставил Rock around the clock. Я этот рок-н-ролл первый раз услышала, без медленной части, и говорю: Женя, это олимпийская медаль! Клянусь, я ему сразу это сказала, у меня было какое-то предчувствие, что с этой музыкой мы выиграем Олимпиаду. Слава, музыкант, говорит: мне эта музыка очень нравится, но я не могу вам её дать. Мы просто в шоке были. Спрашиваем: почему? Он замялся и говорит: спросите Наталью Владимировну, почему. Приходим к ней, она говорит: Вы знаете, эту музыку я отдала Крыловой. Я спрашиваю: это как же так? Я понимаю, если бы Анжелика сама пошла в магазин, купила эту пластинку, принесла и сказала: вот эту музыку я купила, она моя и под неё я буду кататься. Это одно дело. А когда человек, который работает для нас, которые подбирает нам музыку и тоже знает, что сначала выбирают чемпионы, а потом уже все остальные, первое право выбора должно было быть за нами. И вот, с этого момента началось непонимание нас с тренером, которое продолжалось с 1993 года до тех пор, пока мы не ушли.

АВ: Какую медаль ты рассчитывала получить на Олимпиаде?

ОГ: Золотую.

АВ: Чего же ты тогда после произвольного танца, когда уже показали оценки и стало понятно, что вы - победители, кричала из угла Kiss & Cry кому-то наверху: Ну и что, что Чайковская сказала, что первые? Всё равно не верю!

ОГ: Да, это было, и знаете почему? Когда мы приехали в Лиллехаммер - я верила, что мы можем выиграть, а когда началась эта неразбериха с оценками: первые в обязательной программе, третьи в оригинальной и набрали одинаковое количество очков - тогда я уже начала было сомневаться. Но я чувствовала, что оригинальный танец мы выигрываем, значит, мы первые, а тут кто-то показывает один палец, кто-то один, а потом два - они хотели сказать, что и первое, и второе места у российских спортсменов, вот я и запуталась и не верила, пока не увидела результаты.

АВ: Вы стали олимпийскими чемпионами. Как восприняла это Линичук?

ОГ: Вот так: следующее утро после выигрыша. Олимпийские Игры ещё не кончились. У меня ещё просто невменяемое состояние, меня просто шатает от безумной усталости, от безумного напряжения, от выигрыша, я ещё просто не всё осознаю, не всё понимаю. И вот, мы идём с Натальей Владимировной с катка - то ли у нас тренировка для показательных выступлений была, то ли мы туда за чем-то другим приехали, и нам надо было ехать в Олимпийскую деревню на автобусе, а она хотела пойти в магазин - очень хорошо помню, как будто это было вчера. Мы идём вместе - я к автобусу, а она должна была идти дальше. И вот, она идёт рядышком, под руку со мной, и как-то так ехидно улыбается. Я спрашиваю: что это вы? Она: ничего. А мне же интересно, мне ещё интересней становится, когда она так странно улыбается и молчит. Я давай к ней приставать: ну скажите, ну пожалуйста! Просила-приставала, потом она и говорит: Наконец-то я доказала Дубовой и Грищук, кто такая есть Линичук!

АВ: Дубовой и кому?

ОГ: Дубовой и Грищук. Мне и Дубовой, потому что я уходила от неё к Дубовой. У меня слёзы ручьём полились, у меня просто был шок. Я ей не сказала ни слова, повернулась - и тут как раз автобус подъехал. Я попрощалась кое-как, сказала: до свиданья, увидимся позже и пошла к автобусу. Я была в шоке: после всего этого напряжения, после всех тренировок, после всего пройденного сложного пути, после того, как мы наконец-то выиграли олимпийские золотые медали, после всего этого эмоционального состояния мне вот такое сказал человек, на которого я надеялась опереться в трудную минуту. Сказал уже на следующее утро! Я ей ничего не сказала, но подумала: хорошо, что она этого мне не сказала перед произвольной программой!

АВ: Перед произвольной она тебе ничего сказать не могла - ты ещё не стала олимпийской чемпионкой. И когда пришло решение опять уйти от Линичук?

ОГ: Я понимаю, что обо мне могут сказать: она мечется от тренера к тренеру - то Линичук, то Дубова, то Тарасова, но мне очень тяжело менять тренера. Разговоры у нас с Женей начались сразу же после Олимпиады, потому что весь сезон был тяжёлым - эта история с музыкой, да и все тренировки проходили очень тяжело, потому что ребята нам мешали безумно. Анжелика и Володя вели себя очень нехорошо, очень некрасиво, очень обижали нас. Нам очень было тяжело готовиться к этим Олимпийским Играм: мало того, что олимпийский сезон вообще безумно тяжёлый, плюс у нас в группе не было никакой дисциплины. Ребята могли позволить себе что хотели - они видели, что тренер на их стороне.

АВ: А когда она перешла на их сторону - при смене партнёра с Фёдорова на Овсянникова?

ОГ: Нет, она сделала ставку на Анжелику ещё раньше, когда та ещё каталась с Вовой. Мы это поняли, потому что ребята себя вели очень нехорошо. Например, во время нашего проката они делали музыку тише. Знаете, перед прокатом уровень музыки выверяется и проверяется. Вот мы всё проверим и начинаем кататься. Я становлюсь ехать прокат, проезжаю десять-пятнадцать секунд от начала проката - естественно, что я не хочу останавливаться и начинать снова, а ребята подъезжают - один или другой - и снижают уровень звука. Просто обидно. Почему? Из-за чего? Я никогда в жизни им ничего плохого не сделала, слова плохого не сказала, не знаю, за что они мне это. Или я остановлюсь на льду посреди катка, шнурки поправить, а они подъедут сзади и толкнут меня - "нечего стоять посредине катка!" И никто им ничего не говорил. Я уверена, что, если бы у Татьяны Анатольевны такое произошло на тренировке, она бы сразу всех по своим местам расставила. Так вот, после всех этих воспоминаний, после Олимпийских Игр и после того, что я услышала от людей, которым очень верила, что она в олимпийском сезоне очень в нас сомневалась, не знала, сумеем ли мы вообще какое-то место на Олимпиаде занять, мы начали думать. Но, понимаете, страшно было: мы только что вроде к ней пришли и прямо сразу же, на второй сезон, куда-то уходить... И, опять же, было не к кому. Обратно к Дубовой мы возвращаться категорически не хотели, у Тарасовой - театр, так что у нас было просто безвыходное положение. Решили остаться ещё на один сезон, надеялись, что, может быть, всё будет как-то по-другому. Начало 1995 года мы пропустили из-за всего этого, на первенство Европы не ездили, выступили только на чемпионате мира в Бирмингеме.

АВ: Когда я сказал тебе в Бирмингеме, что в Дортмунде Наталья Линичук официально заявила на пресс-конференции, что её олимпийская надежда 1998 года - Крылова и Овсянников, была ли эта новость для тебя сюрпризом?

ОГ: Для меня это, конечно, было шоком, но я это предчувствовала. У нас с Женей уже не было уверенности в тренере, и это было ужасно.

АВ: А отношение к вам в группе изменилось после олимпийской победы?

ОГ: Нет, всё было как раньше. Естественно, что в 1994 году мы переехали в Америку и естественно, что Линичук подписала там контракт с университетом Делавэра и что она должна была заниматься с американцами. Естественно, что ей нужно было зарабатывать деньги и мы, насколько я поняла, стали ей мало важны, так как её уже пригласили как тренера олимпийских чемпионов в Америку, предоставили все условия. Если сказать мягко, у неё просто не хватало времени на нас. Если очень мягко сказать. Ну и, конечно, желания, потому что когда желание есть, тогда и время можно найти.

АВ: А когда вы решили остаться до вторых Олимпийских Игр?

ОГ: Я всегда хотела остаться. У Жени были немного сомнения, потому что у него жуткие боли в ноге - я думаю, что это было самой главной причиной. Я просто горжусь им, как он может кататься с такими болями. Конечно, в тот момент, когда мы выиграли Олимпиаду, я была тьфу-тьфу, здорова. Это сейчас у меня начинают потихоньку болеть то спина, то копчик, то оба колена. Я понимаю, что у него очень болела нога, поэтому он сомневался, сможет ли выдержать ещё четыре года. Но у меня всегда было желание остаться до следующих Игр. Я не уверена, но мне кажется, что в 1994 году я была самой молодой олимпийской чемпионкой в танцах на льду. Я думала, что сил у меня ещё полно, энергии тоже хватит на воплощение всяких новых идей, новых программ, новых стилей. Единственной проблемой была Женина нога. Если б ему стало невмоготу - нам бы пришлось уйти в профессионалы. Но он тянет пока, и я ему за это очень благодарна. У меня нет личной жизни, и фигурное катание заполняет мне всё, чего мне не хватает в другом. Моя личная жизнь - на льду.

АВ: А как вы вышли на Татьяну Тарасову?

ОГ: Когда мы узнали, что она стала тренировать Илью Кулика и слышали, что живёт она где-то под Бостоном. Ну, мы начали искать её по всем каналам - московский телефон, бостонский, немецкий телефон её мужа... В конце концов, Женя первый до неё дозвонился. Она сразу же согласилась, сказала: не волнуйтесь, ребята, я вам помогу. Мы с ней встретились, переговорили, перешли к ней, и очень-очень довольны. Она очень добрая и гостеприимная. Чуть не каждый день после тренировок приглашает к себе на обед, заботится о нас, как о своих детях. Я её зову мамкой.

АВ: А как отреагировала на ваш уход Линичук?

ОГ: Не знаю как. Она с тех пор с нами не то что не разговаривает, но даже и не здоровается.

"Спортивная панорама" (Минск) 11.12. 1997

Последние статьи

ГАЛОПОМ О „ЕВРОПЕ“

НЕ ПОДВЕЛИ БЫ ПОДВЕДЁННЫЕ ИТОГИ...

ФК РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА

ГРОБАЛИЗАЦИЯ ТАНЦА НА ЛЬДУ

LETTER TO MR. DAVID DORE

ПИСЬМО ДЭВИДУ ДОРУ

МИМОЛЁТНЫЕ МЕДАЛИ МИРОВОГО ЧЕМПИОНАТА

БЕРНИСАЖ ОТ САХИ

RED COURCHEVEL

ТРОФЕИ ДОРТМУНДА ПОШЛИ ПО МИРУ