05 февраля
Хотя я в меру разума и сил
Судьбу свою клонил к увеселению,
У Бога я подачек не просил,
А сам он не давал их, к сожалению.
Игорь Губерман
"Сутки" мне дали за хулиганство.
Получилось это так: Эллу, жену осуждённого к тому времени на три года Валерия Кукуя, уволили с работы без малейшего к тому повода. Пошёл я в её учреждение посмотреть, нельзя ли добыть копию приказа. Оказалось, что юрисконсультом там служит одна моя бывшая приятельница. Я когда-то по ночам, в перерывах, вдалбливал в её не совсем забитую мудростью голову юридические истины. Она (кстати, наполовину еврейка) помнила, что во времена нашего знакомства я служил в милиции, ну и решила, что теперь перешёл в КГБ. Долго делилась подробностями, как по звонку "от нас" все комментарии к законам о труде перерыла, искала, как гражданку Кукуй уволить так, чтобы "Голоса" не придрались. А потом до неё что-то, видно, доходить начало. Спрашивает: – А тебе, кстати, зачем эта информация нужна? – А для этих самых "Голосов“, – отвечаю. Я как раз тоже выехать собираюсь, и мне твоя история очень пригодится, будет, что на Западе рассказать. Принялась она плакать и рыдать после времени, и уговаривать меня никому о нашем разговоре даже и не заикаться. Но то, что она взамен предлагала, меня уже не интересовало, поэтому я обещал ей не заикаться, а передать всё чётко и подробно.
На следующий день информацию о незаконно уволенной жене свердловского сиониста, действительно, передали по самым разным "Голосам". Время шло, и где-то во второй половине октября, ближе к своему двадцать седьмому дню рождения, пошёл я в очередной раз в ОВиР. Получил, как обычно, очередную отсрочку и сообщил полковнику Трифонову, что 7 ноября выйду на Красную площадь с плакатом, если не получу положительный ответ.
Первого ноября, около шести утра, я проснулся в своей кооперативной хате от топота сапог и разговоров на лестнице. Я жил на самом верхнем, пятом этаже крупнопанельного дома, где шум проникал сквозь все стены. Подкрался к глазку – смотрю, подходят к моей двери два сержанта милиции. Минут пятнадцать они трезвонили и колотили в дверь, потом испробовали один трюк: громко протопали сапогами вниз по лестнице, потом тихонько, на носочках поднялись вверх. Неслышно. Но видно. В глазок. Ещё минут через десять надоело им у двери топтаться. Спустились вниз, уже по-настоящему, и поехали.
Я посмотрел через балконную дверь, вижу – „линейка" у них не нашего района, а Ленинского ("линейка“ – это милицейское название "раковой шейки"). А номер машины я знал, потому что когда-то сам нёс службу в этом районе. Как только менты уехали – я позвонил друзьям, посоветоваться. По номеру машины я понял, что приезжали за мной, скорее всего, по делу, связанному с увольнением Эллы Кукуй – её контора была как раз в том районе. Рассказал всё, и мы подумали, что нет мне смысла уходить в бега: никогда визу не получу. Решено было, что я добровольно пойду сдаваться в райотдел, а там видно будет.
Позавтракал я и позвонил в Ленинский, дежурному, спросил, для чего они меня ищут. Он как услышал мой голос – обрадовался, как родному, предложил прислать машину. Сказал, что я ему в девять утра просто необходим. Зачем - не сказал. Но, когда я ему гарантировал, что к девяти подъеду сам, успокоился. Успокоился и я: если бы срок мотали, он бы погнал за мной все машины и мотоциклы!
Приехал я к девяти, посидел минут пятнадцать у дежурного на лавочке, и повезли меня с десятком хануриков в районный народный суд. Он был как раз в том же здании, что и контора, из которой выгнали Эллу Кукуй. Когда очередь дошла до меня, в зале суда оказалось два свидетеля: эта самая моя бывшая подруга Нелли Шуб (у неё по первому мужу была русская фамилия, но я её забыл) и ещё один тип из той же конторы по фамилии, если не ошибаюсь, Рамингер, Сергей Сергеевич или что-то вроде того.
Мне предъявили обвинение, что я приставал к юрисконсульту и пытался сорвать со стены приказ об увольнении Эллы Кукуй. Короче говоря, в хулиганских действиях. Первым свидетелем вызвали Рамингера, которого я до этого в жизни не видел – как и он меня. После фамилии, имени и отчества спросили, не еврей ли. Того чуть кондрашка не хватила. "Нет, – говорит, – не еврей, бог миловал!" Сказать обо мне он ничего не мог, кроме того, что видел, что я стоял около доски приказов. А бывшая подруга меня, что называется, вложила за всю масть не покраснев. Тем временем я понял, что дадут мне 15 суток для того, чтобы не ездил на Красную площадь, и превратил своё последнее слово в целый моноспектакль. Объяснил судьям, почему я их жалею - вынуждены судить невиновного еврея только за то, что тот хочет уехать, основывая приговор на показаниях одного антисемита и одной еврейки, скрывшейся под русской фамилией.
Рассказал судье и заседателям о Нюрнбергском процессе над нацистскими судьями и о своих планах на 7 ноября 1971 года. Посочувствовал председателю суда, что КГБ из него пешку делает и, в ответ на его возмущённые возражения, сказал, что поверю в его самостоятельность, если он мне даст не пятнадцать суток, а пять или хотя бы восемь с половиной. Дал он, конечно, пятнадцать, но речь очень подняла мои шансы в глазах конвойного сержанта.
Он от подобной наглости по отношению к суду так ошалел, что дал мне по пути в КПЗ заехать домой, переодеться "в рабочее" и позвонить. Я, конечно, воспользовался его любезностью, позвонил Володе Маркману и сказал, что все пятнадцать суток буду держать голодовку. Об этом я, кстати, заявил ещё на суде. Маркман пообещал всё передать кому надо дальше, чтобы "Голоса" сообщили и об этом, и следить, что будет происходить на воле во время моей отсидки. Потом поехали мы с сержантом меня сажать.
Приехав в КПЗ, я объявил начальнику о голодовке, чем ввёл его в большие размышления: по закону голодающим положена отдельная камера. Долго он куда-то звонил, советовался с начальством, а потом сунул меня в общую. Начальника этого, капитана Шуракова, я за несколько лет до того спас от крупных неприятностей: он, в ту пору ещё старший лейтенант милиции, но уже на этой должности, пришёл в штатском, с оружием и вдребезги пьяный навестить супругу, которая работала директором столовой № 36. В этой столовой – как, впрочем, и в других – не только пьянь всякая собиралась, но и просто люди, выпить-закусить. Пристал нажравшийся старлей к одной компании. Сначала качал права, потом вытащил пушку. А ребята попались хваткие и отняли у него пушку в пять секунд. К этому времени его жена позвонила в резиденцию, я и подбежал. Я тогда служил в милиции, и столовая была на территории моего участка. Мужики мне пушку милицейскую отдали немедленно, и попросили самому разобраться с пьяным старлеем.
Отвези я его тогда к дежурному по городу в таком состоянии - лишился бы Шураков не только погон, но, может быть, и свободы. Утеря личного табельного оружия каралась очень серьёзно. Но я отправил его домой, и на следующий день старлей мне клялся в вечной дружбе и любви навек. А тут Шураков меня в упор не узнал и за все пятнадцать суток я от него ничего, кроме пакостей, не видел.
Да что там сявка Шураков – зам. начальника городского управления милиции полковник Илларион Степанович Дурасов дважды за эти пятнадцать суток лично заходил в камеру и допрашивал всех моих сокамерников, не веду ли я там антисоветскую агитацию. Подводил меня под монастырь, хотя всего лет за пять до этого мне не то дважды, не то трижды выносил личную благодарность за успехи в оперативной работе. Так что мне там нелегко пришлось.
В отдельную камеру, как голодающего, не загнали – не было свободных, пришлось три раза в день нос к стене отворачивать, чтобы слюни не текли. Правда, алкаши в камере выручали: курево приносили, когда моё кончилось. Их-то на целый день на работы вывозили, а меня в камере держали даже без прогулки. Даже стыдно стало, что я их до этого за людей почти не считал.
Четыре записки передал я "на волю" с выходящими на свободу суточниками, но дошла только одна, четвёртая, которую взял деловой малолетка. Он до этого провёл три года на молодёжной бессрочке и знал цену воровскому слову. А первые три подшили в моё дело в КГБ, спасибо другу Шуракову.
Вышел я на свободу рано утром 16 ноября. Встретили друзья, отвезли домой – после пятнадцати суток голодовки и неподвижности ноги с непривычки маленько подкашивались. Дома ждал куриный бульон (мать заранее приехала, сварила) и повестка на 20 ноября в ОВиР. Ребята сообщили, что раза по три обо мне вещали "Свобода", "БиБиСи" и "Голос Америки". Мать сказала, что на третий день, как только узнала, что я сижу (я записку оставил, что по делам уезжаю), принесла в КПЗ передачу. Там ей соврали, что я держал голодовку только до ужина, а теперь лопаю как все.
Пришёл я 20-го в ОВиР, а там кладбищенская тишина. Суббота, УВД закрыто. На всякий случай спросил постового. Он куда-то позвонил и сказал, что за мной придут. И, действительно, через пару минут пришла капитан Жукова и повела в кабинет. Злая, как свора голодных собак. Рассказала, что вызвали её на службу в субботу, оторвав от семьи, кухни и постирушек, только из-за того, чтобы сказать мне: в понедельник дадут разрешение.
В понедельник, 22 ноября, действительно, всю нашу группу вызвали к полковнику Трифонову. Выдал Казимир всем выездные визы, годные до 4 декабря 1971 года. 5 декабря был День Конституции, и они не хотели оставлять нас в Москве на этот день.
А меня потом ещё вызывали в КГБ, к тому самому полковнику Селезнёву Павлу Петровичу, начальнику Вадима Фёдоровича. Он меня и раньше допрашивал. Показал Павел Петрович толстую папку – моё дело, кое-что дал посмотреть и сказал, что Москва дала команду нашу группу из режимного города Свердловска как можно скорее выкинуть, иначе сидеть бы мне лет пять.
29 ноября мы выехали в Москву.
Я заранее позвонил в представительство австрийских авиалиний и забронировал места на Вену на их самолёте на 4 декабря, так как ехало нас девять душ: шестеро взрослых и трое детей. Элла Кукуй с дочкой Юлей, Илья Войтовецкий с женой Верой, двумя детьми и тёщей, будущая жена Кукуя Рита Кисельман и я. На Фрунзенской, правда, долго не хотели билеты за рубли продавать: уговаривали лететь "Аэрофлотом", да я отказался. У "Аэрофлота" рейсы были 2 и 5 декабря, поэтому заведующей кассами я сообщил, что пятого декабря нам поздно, виза кончится, а второго не полетим, так как хотим последние дни на Родине провести, детям напоследок Москву показать.
Дело, конечно, было не в этом. Ходили слухи, что за несколько месяцев до нашего выезда уже покинувший Москву венский рейс "Аэрофлота" посадили в Киеве, якобы по метеоусловиям. Высадили всех пассажиров, а при обратной посадке конфисковали драгоценности. Разрешения-то на вывоз отняли в "Шереметьево", перед первой посадкой. Кто расставаться с памятными вещами не хотел - предлагали провести в Киеве несколько дней, до выяснения. Без документов, с просроченной визой и без копейки советских денег. Плакали люди, но отдавали. А кого-то в Киеве вообще ссадили с рейса. Поэтому мы ещё в Свердловске твёрдо решили покидать СССР на австрийском самолёте. Что утром 4 декабря 1971 года и сделали. Естественно, в полной уверенности, что навсегда.
Таможню прошли практически без проблем все, кроме меня. Всю свою малосознательную жизнь я коллекционировал анекдоты и решил не расставаться со своим хобби и после переезда. Поэтому я купил общую тетрадь, разбил анекдоты на 52 раздела и составил список из пяти тысяч анекдотов. Из-за экономии места каждый анекдот был записан одной, наиболее характерной для него строчкой или одним-двумя словами. Естественно, тетрадь привлекла внимание таможенника – как и любое печатное и, тем более, рукописное слово. Полистал он тетрадь и спрашивает, что это. Отвечаю честно: „Анекдоты“. Не поверил, потребовал рассказать несколько по его выбору. Он ткнёт пальцем в строчку из какого-нибудь раздела, а я травлю этот анекдот. Минут через несколько он обхохотался и куда-то ушёл. Пришёл с начальником смены и полковником пограничных войск. Потребовали рассказать ещё с десяток. Поржали они втроём, вытерли слёзы – и конфисковали тетрадь как вывозу за пределы СССР не подлежащую. Напрасно я им объяснял, что без меня эта тетрадь даже на раскурку не годится. «Не положено».
Сразу же по приезде в Израиль я купил похожую тетрадку, но восстановить по памяти удалось не более тысячи анекдотов. Четыре ушли таможенному псу под хвост.
Советская пропаганда приучила нас считать, что настоящие мужчины – это те, кто играет в хоккей. Наверное, не все, потому что кто-то из мужчин играет в футбол. В таком случае можно предположить, что н...
Наступила зима и, вместе с ней, сезон зимних видов спорта 2011/2012 гг. До Олимпийских Игр 2014 года осталось три чемпионата Европы и два первенства мира. Кто же будет главными фигурами на шахматной д...
На дворе осень. Золотая, серебряная, бронзовая и просто листопадная. Докатились до финала этапы юниорской серии Grand Prix ISU, в разгаре соревнования спортсменов, вышедших из детского возраста....
Как обычно, в предпоследнюю неделю сентября, баварский курорт Оберстдорф уже в сорок третий раз принимал у себя участников международного турнира по фигурному катанию – фигуристов, тренеров, хореограф...
Mr. David Dore ISU First Vice-PresidentSubj.: Fake ISU Member Federations...
Английский перевод этого письма отправлен 14 сентября 2011 года адресату, с копиями членам Совета МСК и некоторым другим лицам из числа руководства Международным союзом конькобежцев. Есть он и на этом...
После того, как Япония потрясла до основ себя и мир фигурного катания, а дым её отечества вынудил жителей США вспомнить о Хиросиме и Нагасаки, ISU пришлось срочно искать новое место для проведения чем...
Вот и дожили мы до января 2011 года, а в нём до чемпионата Европы по фигурному катанию. С марта прошлого года, когда президент Российской Федерации (правда, без поддержки со стороны Партиарха Ленингра...
On the other hand, I say, we make missiles And blocked Yenisei river And also in the field of ballet We are ahead of the entire planet. Yu. Vizbor "The Story of technologist Petukhov"...
На заре фигурного катания Германия входила в число основоположников и законодателей этого вида спорта. Не один прыжок и элемент, впервые показанный немецким спортсменом, и по сей день носит его имя....
Собираетесь пожениться? Встал вопрос где справить свадьбу? Свадьба в Чехии - лучшее решение!
Copyright © wer-art.com 2006 | При полном или частичном воспроизведении материала гиперссылка на wer-art.com обязательна.