19 мая
Хотя я в меру разума и сил
Судьбу свою клонил к увеселению,
У Бога я подачек не просил,
А сам он не давал их, к сожалению.
Игорь Губерман
Пришла, наверное, пора рассказать и о том, как я стал одним из наиболее информированных журналистов в фигурном катании и как я в нём вообще оказался. Произошло это более или менее случайно и, не будь я раздатчиком антисоветской литературы и антисоветским журналистом, наверное, не произошло бы вовсе.
Живя в СССР, я смотрел по телеку все транслируемые чемпионаты Европы и мира в этом изящнейшем зимнем виде спорта, поэтому мне захотелось продолжить это интересное занятие и после выезда в эмиграцию, но уже с мест соревнований.
После возвращения из Израиля в Европу такая возможность у меня появилась. Съездил разок-другой зрителем в Хельсинки и ещё куда-то, а потом договорился с газетой «Русская мысль», где в то время вёл спортивный отдел, что буду освещать чемпионаты на её страницах. Да и „Немецкая волна“ не очень возражала против идеи иметь своего корреспондента на местах.
В конце февраля или начале марта 1976 года мне довелось выехать в Гётеборг на встречу с одним из своих „клиентов“, моряков, который заказал большое количество книг и журналов. Там как раз проходил чемпионат мира по фигурному катанию, и я попросил о выдаче мне журналистской аккредитации на три оставшихся дня.
Впервые я встретил, что называется, „живьём и в натуральную величину“ фантастическую Людмилу Пахомову с Александром Горшковым, тонких эстетов танца Ирину Моисееву с Андреем Миненковым, очаровательную Елену Водорезову и печального Бастера Китона советского одиночного катания, Игоря Бобрина.
В 1977 году по чисто техническим причинам я ездил только в Хельсинки, поэтому началом моей постоянной журналистской „прописки“ в европейском и мировом фигурном катании можно назвать чемпионат Европы 1978 года в Страсбурге. Я как раз тогда начал всерьёз заниматься спортивной фотографией и героями моих первых кадров были Ирина Роднина, Линда Фратьенн, Ирина Моисеева с Андреем Миненковым и Геннадий Карпоносов с в ту пору ещё не раскрывшейся во всей тяжести своего характера молодой, красивой Натальей Линичук.
ДРУГ НЕ ДРЕМЛЕТ
Понятно, что на появление хотя и русскоязычного, но совсем не советского человека немедленно обратил внимание прикомандный гебист. Тогда я ещё не сумел определить, кто это был. А руководителем спортивной делегации СССР был редактор газеты „Moscow news“ Яков Алексеевич Ломко, неплохо говорящий по-английски. Одетый с ног до головы в западных магазинах, этот человек лет 55-ти представлял собой весьма распространённый в те годы тип „интеллигентного функционера“. В первые дни мы даже перебросились одной - двумя фразами.
Однако после инструктажа, проведённого специально приехавшими „на меня“ работниками КГБ из посольства СССР во Франции, поведение Якова Алексеевича резко изменилось. Он, правда, оставался по-прежнему вежливым, но теперь от его вежливости веяло могильным холодом. Раскланиваясь при встречах, он, тем не менее, бдительно следил за тем, чтобы не допустить нежелательных контактов между мной и его подопечными. Скажем, когда я переводил интервью Ирины Родниной корреспонденту одной швейцарской газеты, он немедленно вмешался и стал сам переводить слова Родниной на английский язык, лишая меня возможности дальнейшего контакта с выдающейся фигуристкой.
Во втором случае меня попросили достать им какие-нибудь сувениры две фигуристки. Когда я минут через пять-десять вернулся к ним, девочек было не узнать: бледные лица, мертвое молчание и ужас во взгляде. До сих пор я не могу себе представить, что же успел за эти считанные минуты наговорить обо мне этот интеллигентный держиморда, если еще толком не вышедшие из детского возраста спортсменки смотрели на меня, как на монстра во плоти и крови. Встретив Ломко, я спросил его, какие гадости он рассказал?
Ломко, однако, уклонился от ответа и заявил мне, что не станет ни подтверждать, ни отрицать самого факта проведённых сначала с ним, а потом и им самим инструктажей.
Надо полагать, что от кагебешников из посольства СССР во Франции Ломко получил инструкцию разъяснить спортсменам и тренерам, что я – потомок первой, „белой“ эмиграции. Вот тут-то КГБ и допустило первый ляп. На заключительном банкете я подошёл к Станиславу Леоновичу (выбрав время и место, где, кроме нас, никого не было) и сказал: „Привет, земляк!“ Лучший сегодня тренер французского парного катания отшатнулся от меня, как чёрт от ладана, и продекламировал, что видит меня насквозь, что никакой я ему не земляк и вообще с белоэмигрантами ему говорить не о чем. Совсем как в той песне о партизанах: „Третий товарищ не вытерпел, третий язык развязал: не о чем нам разговаривать – он перед смертью сказал“.
Естественно, я захохотал и спросил Стаса, в какой части Свердловска он жил. После того, как Леонович очень неохотно разгласил мне эти совершенно секретные сведения, оказалось, что росли мы в более или менее одном районе. Я рассказал недоверчивому уральцу, какую школу закончил (он не мог её не знать), кто был моим классным руководителем, и с какого угла в эту школу было удобней пролезать за гаражами, чтобы не идти в обход к парадному подъезду. Конечно, не скрыл от Стаса и когда и куда выехал, посоветовав почитать местную газету „Уральский рабочий“ за 1972 год с разгромным фельетоном о „враге народа“.
После этого определение цвета моей эмиграции было снято, а КГБ пришлось придумывать другую легенду. На осеннем чемпионате мира по спортивной гимнастике в том же году и том же Страсбурге КГБ уже придерживался варианта, более или менее близкого к истине. Команда была такова: со мной не разговаривать и ни в коем случае не брать от меня никаких писем или передач родителям в ту пору недостижимый для меня Свердловск.
С 1977 года я стал потихоньку знакомиться со спортсменами и тренерами. Кое-кто посмелее уже тогда говорил, что знает моё имя и голос по передачам „Немецкой волны“. Другие прикидывались невинными младенцами с ушами, не принимавшими иных звуков, кроме передач „Маяка“, но из-под вопросов всё равно нередко просвечивали их более глубокие знания „объекта“. А вопросов всегда хватало: как-никак, для советского человека иностранец из „бывших наших“, да ещё и владеющий местными наречиями большинства городов, где проводились чемпионаты, был незаменимым источником неизвестной и интересной информации. За год-два наладились приятельские отношения и с Москвиными, и с Чайковской, и с Тарасовой, и со многими тренерами, чьи имена уже, к сожалению, не появляются в связи с сообщениями об успехах наших фигуристов.
С самими фигуристами было немного сложнее: многие из них или по возрасту не доросли до контакта с „антисоветчиком“, или просто боялись, что по принципу взаимозаменяемости на следующие чемпионаты могут послать их закадычных соперников. Да и сам я, уже наученный правилам общения с гражданами одной шестой части Того Света, вёл себя крайне нейтрально и при случайной встрече с группой не называл по имени даже тех, с кем встречался в укромном месте пару часов назад.
Нелегко приходилось советским спортсменам в советские времена. Например, ни на одном официальном приёме, включая заключительный банкет, они не имели права прикасаться к спиртному. У себя в номере можно было допиться хоть до белой горячки привезённой с собой водярой, но на людях – ни-ни. Расскажу об одном забавном случае. По традиции, на каждом чемпионате Европы устраивает небольшой приём Оргкомитет следующего ЧЕ, то же самое проходит и на чемпионате мира.
В 1979 году, на „мире“ в Вене приём устраивал Дортмунд, где ЧМ-1980 должен был пройти после Олимпиады. Разумеется, немцы привезли знаменитое дортмундское пиво. Разумеется, этим пивом обносили всех участников приёма, и его пил даже в ту пору малолетний поляк Гжегож Филиповский. Я тоже взял у официантки бокал, но не успел поднести его ко рту, как почувствовал, что кто-то дёргает меня за полу пиджака. Обернувшись, я увидел, что тянущая меня рука высовывается из гардероба и принадлежит только что ставшему чемпионом мира Владимиру Ковалёву.
Втянувший меня в гардероб Коваль, способный легко выпить литр „хлебного вина“ и выйти на лёд, выглядел слегка иссохшим от жажды, поэтому, когда его рука поднялась от пиджака, я безропотно переложил в неё бокал. Пиво всосалось мгновенно и с лёгким шипением, как в горячий песок. Только после этого чемпион мира обрёл дар речи и признался, что после обмыва золотой медали в организмах его и его друга (тут из гардероба показался Константин Кокора) практически не осталось влаги даже на легендарный „раз пос.ать“
Пришлось вернуться в зал и, остановив первую попавшуюся официантку, забрать у неё полный поднос, который мы втроём и опустошили. Подумайте сами, кто был для фигуристов бОльшим приятелем: я или гебист, запрещающий им выпить бокал простого немецкого пива?
Но у известности есть и свои теневые стороны. Кое-кто решил попробовать избавиться от своих конкурентов моими руками. Зовёт меня, скажем, в тёмный уголок тренер „А“ и начинает, извините за выражение, лить дерьмо на тренера „Б“. Льёт, льёт, пока всё не выльет и уйдёт опустошённым, но счастливым. А ко мне, не успел я крышку закрыть и воду спустить, уже заходит на посадку тренер „Б“ с не меньшим запасом говна на тренера „А“. Заодно и на „В“, чтобы время зря не пропадало.
Вот одна из запомнившихся „полив“, выраженная одной о другой как бы даже с сочувствием: „Думаешь, легко ей по судьям бегать? В один номер бежит – кольцо с бриллиантом несёт, в другой – перед дверями трусы скидывает....“
Слушал я всё – у ушей ни губ, ни век нет, их не закроешь. Но, конечно, никакими из этих „изюминок“ не воспользовался - ни по радио, ни в газетах. И когда эти тренеры поняли, что я микрофон, а не динамик (информация входит, но не выходит), начали относиться даже с некоторым уважением. На том и подружились.
Так тренеры получали информацию от меня и, соответственно, я от них. Сегодня по наружную сторону бортика стоят многие из тех, кто помнит меня там со своего первого и до последнего появления на международном льду, и относятся соответственно, уже как к своему.
Ездили на чемпионаты и журналисты. Двое: Анатолий Шелухин из „Советского спорта“ и Георгий Саркисянц (позднее Сергей Ческидов) с телевидения постоянно, другие приезжали в туристических группах, состав которых с каждым годом менялся. Как-то раз по недосмотру выпустила Советская власть лучшего в те годы спортивного журналиста и писателя Станислава Токарева, Славу, с которым у нас с первой встречи сложились доверительные отношения. Жаль, встреч было мало. Перестали его выпускать, а вскоре он умер.
Из запомнившихся неприятно могу назвать, пожалуй, только Александра Д. из того же „Совспорта“. Редкой дрянности человечишка. Халявщик, пьянь и мелкий жулик. Будучи руководителем туристической группы журналистов, он снимал дань со всех своих подопечных. Помню, на Олимпиаде в Сараево в 1984 году До..ов пришёл ко мне с толстенной пачкой талонов на питание и попросил помочь ему продать эти талоны в ресторанах, обслуживающих аккредитованных журналистов. Книжечки талонов на завтрак, обед и ужин выдавались журналистам вместе с аккредитацией и ключом от комнаты в пресс-деревне Моймило. После того, как мы сумели эти талоны обменять на наличные динары, Д-ов попросил меня не рассказывать ни одному из членов его группы, какую сумму он получил за этот эквивалент горячего питания. А компанию я ним водил только из-за того, что он в каждый свой приезд просил у меня несколько самых „антисоветских“ книжек, которые потом, по его собственным словам, очень неплохо сбывал в Москве.
С сегодняшними журналистами и журналистками у меня отношения самые приятельские, причем не только с российскими. Правда, наши на меня иногда обижаются, что в первые два-три дня чемпионата я, в основном, общаюсь не с ними, а со спортсменами, тренерами, судьями и функционерами. Приходится объяснять, что узнать о происходящем в глубине „Ледовитого океана“ я могу только от них, а не от коллег. Коллеги чаще всего общаются между собой, а информацию черпают в смешанной зоне после проката. Мне этого мало.
Но задачи у меня и у газетчиков разные: их редакторов интересует всё, что на поверхности, меня – то, что внутри. То есть, я уже давно не новостник, а скорее публицист и аналитик.
О том, кто из фигуристов как прокатался, что прыгнул и кто что сорвал, сообщат телекомментаторы намного раньше меня. И даже покажут прямо на экране. По моему мнению, не менее важно понять и объяснить читателю, из-за чего тот, та или те спортсмены показали высший пилотаж или валялись на льду как игрушки, которые фанаты кидают после проката своих кумиров. Все фигуристы как один проигрывают не ногами, а головами.
Что же касается самих фигуристов, то за три десятка лет я, естественно, обзавёлся неисчислимым количеством знакомых и несколькими десятками хороших приятелей, с которыми продолжаю поддерживать контакт по сей день. Конечно, если бы не Интернет, эти контакты были бы реже, особенно после того, как СССР развалился, и наши фигуристы раскатились разными дорожками по всем континентам планеты. Хорошие, доверительные отношения у меня и со многими фигуристами и фигуристками. Наверное, из-за того, что в своих статьях я всегда стараюсь им помочь, чем могу. Прежде всего, психологически. Ругать за неудачи и ошибки – дело тренера, а не руководства федерацией и уж ни в коем случае не журналиста. Да и никакого удовольствия не приносит.
Куда приятнее сказать какому-то юноше, а ещё приятнее – девушке несколько комплиментов. Повосхищаться девичьей красотой. Рассказать, что некрасивых женщин не бывает, бывают подслеповатые мужчины.
Намекнуть юной спортсменке, что считаешь её неотразимой – ради бога: пустячок, а ей приятно и действует. Но при этом я за все тридцать с лишним лет ни разу не переступил грань, отделяющую шутку и комплимент от сексуальных приставаний. Это как раз табу, которое сегодня за счёт огромной разницы в возрасте соблюдать просто, а вот лет двадцать пять-тридцать назад было очень даже нелегко.
Были некоторые, отдельно взятые, которые сами проявляли инициативу и едва ли не призывали поступиться принципами морального кодекса строителя коммунизма! Особенно после того, как кто-то раскопал, что где-то через год после выезда из СССР свердловская газета назвала меня одним из главных развратников местного значения. Не иначе как из любопытства.
В последние годы, правда, дистанция, особенно на юниорских соревнованиях, увеличивается вместе с увеличением расстояния между их детством и моим дедством. Юное поколение видит всё, включая фигурное катание, под совсем иным углом. Правильным или неправильным – покажет время.
САМЫЕ ОБАЯТЕЛЬНЫЕ И ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫЕ
Я уже упомнил о табу, наложенное самим на себя. Расскажу, как это произошло. В конце семидесятых годов прошлого века по возрасту я только чуть обогнал своего земляка Иисуса Назаретянина, был худощав, мускулист и привлекателен своей редкостью, как павиан в тундре. Чем конкретно – был единственным представителем русскоязычной зарубежной спортивной прессы, ездившим на чемпионаты Европы, мира и на Олимпийские Игры. Позднее список увеличился на Евгения Рубина и ещё нескольких человек, но до развала СССР не превышал числа пальцев на одной руке.
То есть, был в одно и то же время и нашим, и ненашим. Своим и врагом. Да и мальчики из Конторы Глубокого Бурения постоянно подкидывали новые поленья в костёр моего, как это сейчас называется, имиджа. То я – потомок белоэмигрантов, то – еврей, выпущенный по недосмотру. То общаться со мной категорически запрещено, то можно, но осторожно. Писем никаких не брать (под видом послания родной матери может скрываться шифровка резиденту), своих адресов и, тем более, номеров телефона категорически не давать. И мои не брать. То есть, покрывали меня слоями загадочности, как ногти лаком.
Естественно, нашлась не одна Ева, решившая оставить след своих белейших зубиков на моём яблоке. И вот, году, если не изменяет память, тысяча девятьсот семьдесят седьмом, на одном из международных соревнований по летним видам спорта – точнее, на заключительном банкете – решила одна Ева прикинуться змеем и меня соблазнить. Уверен: не из-за чистой, светлой любви, а ради похвастаться перед подругами своим женством, что покруче любого мужества.
Пока мы с ней пили, танцевали и балакали о том, о сём, я расслабился почти всем телом и уже был готов произнести фразу из анекдота про генерала – "лягемте у в койку", как даму буквально вырвала из моих рук цепкая рука профессионала. На следующее утро моя несостоявшаяся Диана-охотница завтракала уже в окружении холодной мужской компании. А я дал себе слово, что впредь со всеми спортсменками из Советского Союза и стран Социалистического лагеря буду вести себя строго членораздельно. И это слово сдержал. В отношении именно этой категории женщин.
Что далеко не значит, что я на них не заглядывался и не мурлыкал себе под нос по многу раз в год "Как много девушек хороших…". Господь Б-г ещё до рождения вложил в мою голову истину, что в каждую женщину он вложил свою изюминку, которую мужчине предстояло найти, а я был и остался большим любителем этого вида сухофруктов.
Правда, советских спортсменок в ту пору готовили по системе "облико морале", при которой они должны были быть в первую очередь комсомолками, во вторую спортсменками и только в третью – женщинами. Опять же косметика была в очень большом дефиците, а купить себе приличное платье или, простите за вульгарность, нижнее бельё без резинок или начёса могли позволить себе только отдельные из избранных. Поэтому королевы на льду выглядели за его бортом чаще всего Золушками после полуночи.
Я уж не говорю о парном катании, где в ту пору господствовали "жуковы мелкокалиберки" без вторичных половых признаков, а врачи руководствовались принципом "Дайте в руки мне гормон".
Одиночницы недалеко от них укатили, но и в танцах партнёрши выглядели поставленными на коньки макетами Брестской крепости.
Первой советской фигуристкой, бросившейся нам в глаза (я имею в виду группу фотографов и журналистов, встречавшихся на каждых международных соревнованиях) своей сексапильностью, была Елена Батанова. Помню, как мой учитель фотографии, немец Йохен Карл Бролих, отняв камеру от глаза, сказал: "Посмотри, Артур, я впервые вижу на льду советскую девушку, которая излучает сексуальную притягательность".
Я посмотрел и почувствовал, что от партнёрши Алексея Соловьёва и в самом деле распространяется какая-то аура женского обаяния, столь не присущая её подругам по сборной. Довольно скоро Батанова с любительского льда ушла, и замены ей в этой ипостаси пришлось ждать много лет.
Странная штука человеческая память! Я абсолютно не помню, как Лена выглядела и превосходила ли она красотой Ирину Моисееву или Наталью Линичук, но об этом даре Всевышнего не забыл по сей день. Не так давно смотрел по ТВ передачу "Пока все дома" об Игоре Ларионове, но его жена, к сожалению, осталась в США с младшими детьми и поэтому в передаче не участвовала. Жена Ларионова – это и есть бывшая Елена Батанова.
ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ПОКОЛЕНИЙ
После Батановой девушек с яркой сексуальной аурой в рядах советской сборной можно было перечесть по пальцам одной левой руки. Видимо, температура в выращивающих их чемпионских инкубаторах была сознательно поставлена на занижающий уровень.
Где-то промелькнула Ольга Воложинская, следом за которой, боюсь мог бы назвать только Анжелику Крылову, да и то в конце любительской карьеры, когда Лика начала расцветать.
Да и среди иностранок таковые попадались крайне редко: Джоэнн Конвэй, Николь Бобек, ещё горстка.
Как только в парном катании закончился стиль Протопоповых и, как удачно называет это русский язык. ПОДАВЛЯЮЩИМ большинством на долгие годы стал стиль Станислава Жука, девочек в этом виде держали недомерками, всеми достижениями отечественной и зарубежной медицины подавляя в них законное развитие ВПП – вторичных половых признаков.
Поэтому даже самые настоящие красавицы, вроде Катюши Гордеевой, могли годами обходиться без бюстгальтеров, а размер их, извините за выражение, попочек не имел права превышать ширину ладони партнёра. Чтобы не соскальзывали. Запад тоже пошёл по тому же шаблону „Гулливер и лилипутка“, а китайцы и сегодня придерживаются тех же масштабов соответствия. И выигрывают.
За „парницами“ потянулись одиночницы, и смотреть стало не на что практически до развала советской империи. Может быть, из-за этого фигуристки чаще всего выходили замуж за фигуристов. Зато потом, когда никого уже нельзя было заставить жрать горстями то, что на официальном языке стыдливо называлось „витаминами“, фигуристки стали фигуристыми.
Такие девицы-красавицы, как Виктория Волчкова, Кристина Обласова, Елена Соколова и немалое количество других не стали чемпионками, может быть, и из-за того, что в каждом прыжке им приходилось нести на себе неимоверную тяжесть облепивших их мужских взглядов (включая судейские).
Каролине Костнер, Кире Корпи или японкам повезло больше, хотя глазеют на них не намного меньше. Правда, до сексуальной ауры Вики или Кристинки им не допрыгнуть. Да и в танцах одна милая девушка сменяет другую. Сегодня даже некоторые юниорки сводят с ума тренеров – взять хотя бы Арину Мартынову или Алёну Леонову. А уж о взрослых и говорить нечего – одна лучше другой: Юлия Злобина, Катя Рублёва, Оксана Домнина, Яна Хохлова – всех не перечислишь. И оценку их аурам давать не буду, чтобы сохранить хоть остатки собственного здоровья.
(продолжение, может быть, следует, а о том, что в табу не входило – в следующей главе)
Одной из самых ярких личностей третьей четверти XX – начала XXI века, несомненно, можно назвать Татьяну Анатольевну Тарасову. Блестящий тренер, хореограф и постановщик спектаклей под названием „фигурн...
На чемпионате мира среди юниоров 2012 года в Минске работала самая титулованная белорусская биатлонистка, серебряный призёр ЗОИ-1994 в Лиллехаммере, а ныне журналистка Светлана ПАРАМЫГИНА. Почитайте и...
Hа чемпионате мира среди юниоров 2012 года в Минске работала самая титулованная белорусская биатлонистка, серебряный призёр ЗОИ-1994 в Лиллехаммере, а ныне журналистка Светлана ПАРАМЫГИНА. Прочитайте ...
Когда ездишь на чемпионаты много лет подряд, то в какие-то города обязательно приезжаешь не впервые, и при виде Дворца спорта возникает впечатление deja vu – я это уже видел....
Ещё несколько лет назад человека, высказавшего предположение о том, что в Беларуси может состояться чемпионат мира по фигурному катанию, немедленно отправили бы в Москву. На обследование в институт Се...
До первого в истории белорусского фигурного катания чемпионата мира среди юниоров остались считанные дни. Закончился срок подачи заявок, составлены списки участников. Юные спортсмены и спортсменки буд...
Советская пропаганда приучила нас считать, что настоящие мужчины – это те, кто играет в хоккей. Наверное, не все, потому что кто-то из настоящих мужчин играет в футбол. В таком случае можно предполож...
Наступила зима и, вместе с ней, сезон зимних видов спорта 2011/2012 гг. До Олимпийских Игр 2014 года осталось три чемпионата Европы и два первенства мира. Кто же будет главными фигурами на шахматной д...
На дворе осень. Золотая, серебряная, бронзовая и просто листопадная. Докатились до финала этапы юниорской серии Grand Prix ISU, в разгаре соревнования спортсменов, вышедших из детского возраста....
Как обычно, в предпоследнюю неделю сентября, баварский курорт Оберстдорф уже в сорок третий раз принимал у себя участников международного турнира по фигурному катанию – фигуристов, тренеров, хореограф...
Copyright © wer-art.com 2006 | При полном или частичном воспроизведении материала гиперссылка на wer-art.com обязательна.