МемуАрики на не каждый день Записки носильника истины

Хотя я в меру разума и сил
Судьбу свою клонил к увеселению,
У Бога я подачек не просил,
А сам он не давал их, к сожалению.
Игорь Губерман

Иисус Христос и суперзвёзды

Вернёмся к "Фольксвагену" и Иисусу Христу. Известный голливудский режиссёр Норман Джуисон, мастер музыкальных фильмов, решил сделать картину по мюзиклу "Иисус Христос - суперзвезда". А где её ещё снимать, как не в Земле Обетованной, по месту жительства главного героя? Приехали в Израиль представители Джуисона, наняли на службу Арика Дихнера - одного из опытнейших директоров картины – и дело пошло. Дихнер создал полную израильскую бригаду – от административной группы до массовки, транспортного отдела и отдела питания. Меня взяли шофёром на собственном миниавтобусе "Фольксваген" и ассистентом режиссёра. Конечно, не главным. Так, ассистентишкой. Но платили хорошо. Без автобуса, скорее всего, вообще не взяли бы, так как от мест съёмки до гостиницы порой приходилось ехать час-полтора – для Израиля дистанции огромного размера. Первые съёмки должны были проходить сравнительно недалеко от Иерусалима, поэтому штаб и группу разместили в гостиницах арабского квартала Вечного города. Потихоньку начали слетаться актёры, которых мы встречали в аэропорту Лод. Иисуса Христа в жизни звали Тед Нили. Приятный такой актёр, очень спокойный, не в пример Иуде, Карлу Андерсону – несмотря на скандинавскую фамилию, афроамериканцу. Тот почти всегда приплясывал. Темнокожей была и исполнительница роли Марии Магдалины – жаль, не помню её фамилии, хотя мы с ней вроде как довольно близко подружились. В картине были заняты и израильские актёры, правда, в групповке. Но всё равно были счастливы, что снимаются в голливудской рок-опере у самого Нормана Джуисона. Интересный человек был Норман Джуисон. Ко всей группе относился одинаково приветливо – от своих ассистентов до друзов – охранников, которые прогуливались вокруг съёмочной площадки с автоматами "Узи". Но в работе был твёрже алмаза. После просмотра материала, снятого в первые три дня, отправил обратно в Лондон оператора вместе со всей его группой и выписал нового. Не понравились режиссёру первые кадры картины, и никакой возможности "исправиться" он оператору не дал: хозяин – барин, время – деньги. Писать про то, как это кино снималось, я, конечно, не буду – да большинства эпизодов и не помню. Так, по мелочи, расскажу, что врезалось в память. По субботам, конечно, не работали. А по пятницам, после съёмки, в палатках-столовых накрывался ужин со спиртным. Американцы и прочие англичане пили виски, израильтяне – пиво или что-то безалкогольное. Сабры вообще крепче пива редко что пьют. Я, как и все водители, тоже вдаривал по "Швепсам", хотя и не столь охотно. Как-то подходит режиссёр ко мне и спрашивает: – Ты же русский, почему не пьёшь? Я специально для тебя водку заказал! - Действительно, где-то уже на третью пятницу к толпе бутылок присоединилась "Смирновская", но не думал я никак, что это для меня. – Извините, – говорю Джуисону, – никак не могу сейчас пить, мне ещё группу в Иерусалим, в гостиницу везти. - Тогда бери её с собой. - говорит. И сунул мне бутылку "Смирновской". После этого мне каждую пятницу "Пьера Смирноффа" выдавали, а освежающих напитков у нас было и без того достаточно. В каждом микроавтобусе стояло по холодильничку, и наша задача была – заставлять американцев и англичан пить не реже, чем через каждый час. В пустыне организм уже через два-три часа обезвоживается напрочь, и руководство картиной внимательно следило за тем, чтобы у нас этого не произошло. Вместе с водкой выдавали мне ещё сумку жратвы – овощи, фрукты и мясные консервы. Пока мы возвращались ночевать в Иерусалим, отвозил я эти деликатесы в центр абсорбции Мевассерет Цион, где мы их и уничтожали сначала с тремя киношниками – Михаилом Каликом, Александром Кольцатым и Юлианом Паничем, потом с Кольцатым и Паничем, а в конце уже только с Паничами – они там между собой поссорились, я остался с Паничами. Насчёт сабр и выпивки. В самом начале картины договорились мы всей бандой шоферов пойти в пятницу вечером в бар-дискотеку, под названием "Пещеры". Это был в ту пору один из самых модных баров, там было очень трудно найти свободное место. Но джаз там лабали мои друзья-музыканты из России, поэтому столик я получил без проблем. Приехал пораньше, заказал пива и маленькую бутылку коньяка "777", так как разговор шёл о том, чтобы собраться и выпить. Пришли мои коллеги. Смотрят на столик и спрашивают: - Кто ещё должен прийти? - Никто - говорю. - А кто же тогда будет это всё пить? А на столе пол-литровая бутылка коньяка и восемь бутылок пива на четверых. В общем, они за весь вечер по бутылке пива осилили, остальное мы с земляками-музыкантами без труда прикончили. Так пило большинство местных израильтян в начале семидесятых годов. Крепкие напитки они ставили на стол разве что по большим праздникам, а в будни обходились соками. Проработал я в группе Нормана Джуисона около трёх месяцев. Практически всё время на "Иисусе Христе", хотя на пару дней отсылали меня на вторую картину, которую Джуисон в то же время в Израиле снимал, "Билли две макушки" с Грегори Пеком в главной роли. Это был уже не мюзикл, а вестерн, и я очень жалел, что не попал на него с самого начала – там пальба шла с утра до вечера. Работать приходилось много. Каждый вечер режиссёрская группа отсматривала снятое за прошлый день и все, кто хотели, могли прийти посмотреть. Я ходил каждый день. Что меня больше всего удивило – за день снималось примерно 100 полезных метров. Полезных - это тех, которые войдут в фильм. В Советском Союзе максимальная норма была 30 метров, да и ту удавалось выполнить далеко не всегда. То этого не хватало, то того. А тут со снабжением проблем не было. Часть картины я работал с администратором Шломо – египетским евреем. После режиссёрского совещания составлялся список необходимого на будущий день, Шломо звонил поставщикам – чаще всего арабам (они были ближе), и на следующее утро всё заказанное было на месте. Как-то мы с ним вместе ходили купаться, и заметил я, что у него не только на лице, но и на теле было очень много шрамов. Когда я со Шломо поближе подружился, он рассказал, что до 1967 года работал в Египте арабом и израильским шпионом. Незадолго до шестидневной войны его разоблачила тамошняя контрразведка и кинула в тюрьму. Пытали и мучили его, естественно, не слабо. Скорее всего, не вырваться бы ему оттуда живым, но улыбнулось еврейское счастье: Шломо был обменян вместе с другими шпионами и военнопленными на попавших в плен египтян. Он мне рассказал, что израильская разведка никогда не оставляет своих на произвол судьбы или властей страны, где они "погорели" и старается вызволить их любыми путями: выкупить, украсть, освободить силой – где как удастся. Шломо меня и познакомил с арабской кухней. Поскольку говорил он по-египетски совершенно свободно, подавали ему во всех арабских ресторанчиках только самое лучшее. Да и знал он, у какого хозяина какое фирменное блюдо заказывать. Забыл я уже почти всё, что там, на съёмках, происходило, кроме поездки в Бейрут. Было у нас в группе два "Лендровера" с правым рулём и английскими номерами, привезенные из Лондона. Как-то раз решили американцы и англичане съездить на них на выходной в Бейрут. С их паспортами такая поездка не составляла никакой проблемы. Им понравилось, и решили они на следующий выходной наведаться туда снова. Пригласили и меня – на фоне отроду загорелых израильтян, кого в Ливан пустили бы только на танке, был я человеком европейского цвета. Нет, не белым, а красным, как варёный рак. Один техник, с которым мы чем-то были похожи, дал мне свой американский паспорт. С ливанскими пограничниками хлопот было даже меньше, чем с израильскими. Англичан и американцев они в те годы явно уважали. Может, и сейчас уважают, но тайно. Пропустили нас и туда, и обратно без обыска машины и почти без контроля. Израильтяне, правда, документы очень внимательно просмотрели. От Бейрута у меня осталось просто фантастическое впечатление: такого красивого города я до этого в жизни не видел. До войны называли Бейрут Парижем Ближнего Востока. Но я в Париж попал на полтора года позже, так что, скорее, он для меня стал Бейрутом Дальнего Запада.